Мигель

Этот наглый черный пес должен был стать моей терапией. Закрыть дыру в моем сердце.
Еще недавно у меня была собака. Я взяла ее когда-то в этом же приюте. Смешная рыжая псина – так я сразу ее окрестила и так до конца ее дней и звала. Смешная рыжая псина, идеальная псина. Безродная, но самая лучшая, самая тонкая, самая понимающая. Моя самая-самая псина. А потом вдруг оказалось, что и идеальные, самые-самые псины – болеют. Болеют страшно и без надежды на излечение. Я все же надеялась. Полтора года. Надеялась. Лечила, искала варианты, принимала страшные решения – но не теряла надежды. А потом в один прекрасный день моей псины не стало. Моей идеальной, ангельской псины, части моей души – ее не стало. Внезапно и жестоко. Она должна была жить еще минимум лет 20, но судьба распорядилась иначе.
И я осталась одна. Одна, наедине с воспоминаниями, с сомнениями, с чувством вины и с горем. С сумасшедшим горем, которое поймут только собачники. Когда дышать нечем, когда качаешься от чувства невероятной беспомощности в другую крайность – гнев, когда винишь всех и вся в том, что случилось. И жить в общем-то не очень хочется. Ведь если я не смогла спасти эту дивную тварь, что так мне верила и так меня любила, стою ли я хоть что-то? Хоть копейку? Тогда я ни стоила ничего. Моя душа плакала. Но…
Но... Надо жить дальше. И все говорили – надо жить дальше. Только как жить? Я ведь помнила свою смешную рыжую псину. Помнила, как она встречала мое пробуждение. Смешно встречала! Просыпался только ее хвост. Я вставала – и хвост вставал, и радовался мне. А собачка спала. Только иногда поднимала лапку и подставляла пузо – вдруг почешу? Но даже если и нет – хвост был мне рад, хвост был мне страшно рад! Она давала мне выпить кофе, а потом приходила ласкаться. Неужели что-то подобное может повториться? Неужели? Я жалела себя, жалела псину, кляла судьбу и бога. Но однажды я подумала – хватит, пора отпустить. Жизнь продолжается. И мне нужна другая собака, другая душа. Лишь бы только непохожая на ту мою рыжую.
И я нашла такую душу. Черную, наглую, кобелиную душу с глазами бродяги. Знаете, такие глаза, которые и наглые одновременно, и трогательные. Не поймешь, жалеть или подозревать.
И этот товарищ поселился в моем доме. Он был наглым, он хотел быть главным, но боялся всего. Смешно сказать, но боялся нагло! Нагло отказывался идти по лестнице, хоть вверх, хоть вниз – и мы полчаса спускались, а потом полчаса поднимались. Нагло заявлял, что лифт – это вообще никогда! Только лестница и то, неизвестно еще. Нагло гулял в лесу, не веря своему счастью – три раза в день гулял! Ну уж каждый раз надо нагуляться по полной, а то вдруг неправда! Поэтому каждый раз гулял как бронетранспортер на полном ходу. И ел так, будто в последний раз. И не верил счастью своему в виде места отдельного. И поглаживаний. И почесываний. Не верил! А еще таскал мои носки и колготы, и ел их иногда. Нагло ел! А я не верила - что вот это вот, совсем не то мое рыжее любимое и смешное, а вовсе даже черное, наглое и с желтыми глазами, что это вот другое может закрыть дыру в душе. Да не просто закрыть, а переполнить ее смехом, радостью, умилением. Любовью. А он будто понимал все. Бегал какой-то невероятно смешной походкой, прыгал во все лужи так, что я лопалась со смеху, уши свои невероятные то ставил, то опускал так, что кроме умиления чувствовать что-то еще было невозможно. Он знал, он чувствовал, и он хотел мне понравиться. Он – Мигель. Смешной черный пес. И теперь он встречает меня каждое утро, когда я иду варить себе кофе. Нет, он не машет хвостом – но вытягивается во фрунт и смотрит на меня влюбленными глазами. Я чешу ему за ухом, чешу брюшко – и он ровно так же, как и та смешная рыжая псина, дает мне выпить мой кофе. Ровно полчаса. А потом приходит гладиться. Все повторяется. Жизнь продолжается. И та смешная рыжая псина смотрит на меня желтыми глазами беспризорника. Привет, большая собачья душа. Я люблю тебя.

Изображение: 
Дополнительные изображения: